Мониторинги

Постсоветская Евразия: взгляд с Запада (21.05 – 02.06.2017)

Постсоветская Евразия: взгляд с Запада (21.05 – 02.06.2017)

Всеволод Шимов, к.п.н., доцент кафедры политологии Белорусского государственного университета
В рассматриваемый период главной темой западной аналитики стало обсуждение итогов форума «Один пояс, один путь» в Пекине и его последствий для интеграционных процессов на постсоветском пространстве. Эта тема рассматривается как относительно постсоветской Евразии в целом, так и в контексте отдельных стран и регионов. Среди других тем: геополитическая конкуренция России и Запада на Балканах и в Ливии, а также в «западном поясе» бывшего СССР (Беларусь, Украина, Молдова).
«Шёлковый путь» в никуда
Статья с таким названием была опубликована на русском газетой «Ведомости», а её английский перевод был размещен на сайте московского Карнеги-центра. Это свидетельствует о том, что материал представляет интерес для западного экспертного сообщества. Автор материала Александр Габуев весьма скептичен в отношении инициативы «Один пояс, один путь», полагая её в большей степени идеологической конструкцией, выгодной китайскому руководству. Во-первых, по мнению автора, у инициативы отсутствуют четкие критерии успешности, что делает ее малопривлекательной для иностранных инвесторов, зато удобной идеологически, поскольку расплывчатость критериев позволяет объявить «успехом» любое начинание. Скептически оцениваются и перспективы трансконтинентальных сухопутных маршрутов, которые, давая выигрыш во времени, существенно удорожают цену перевозок, что также мало интересно для бизнеса. Кроме того, накопление «плохих долгов» и обрушение фондовой биржи летом 2015 г. привело к тому, что в настоящее время Китай не склонен к политически мотивированным инвестициям, вследствие чего проекты в рамках Шелкового пути против ожиданий получили намного меньшее финансирование.

С начала 2017 года прямые иностранные инвестиции (ПИИ) Китая в страны-участники проекта «Один пояс, один путь», сократились на 18%.

В заключение китаист Габуев делает вывод, что в отношениях с Китаем России следует сосредоточится на «политике малых дел», а не на реализации масштабных идеологических «химер».
Тема «нового Шелкового пути» и китайских инициатив на постсоветском пространстве также затрагивается в ряде материалов, посвященных конкретным странам и регионам (Беларусь, Центральная Азия). Эти тексты будут рассмотрены в соответствующих разделах.
Критика интеграционных инициатив с участием России
Появился ряд критических материалов в отношении интеграционных инициатив с участием России и в целом её роли на постсоветском пространстве.
Статья «ОДКБ-2017 и как Россия использует своих союзников» опубликована онлайн-журналом Intersection на русском и английском языках. Автор Максим Старчак весьма критично оценивает оборонный и политический потенциал ОДКБ, полагая его идеологическим инструментом «проецирования российского влияния на постсоветское пространство». При этом «её [т.е. ОДКБ] антитеррористический и военный потенциал скромен и кроме учений нигде задействован не был. Её миротворческий потенциал не востребован. Операции по борьбе с незаконным оборотом наркотиков или нелегальной миграцией неэффективны ввиду своей публичности. Сотрудничество с международными организациями условно. За семь лет после подписания резолюции о сотрудничестве ООН и ОДКБ результатов так и не появилось. Практическое взаимодействие с близкой по составу ШОС также не происходит. Государства-члены используют ОДКБ для покупки российской военной техники по льготным ценам и для бесплатного обучения групп военнослужащих в военных вузах России. О роли ОДКБ красноречиво говорит её бюджет – около 250 млн рублей (менее 4,5 млн долларов). К примеру, бюджет Петербургского международного экономического форума больше в 7 раз. Интереса к такой организации быть не может». В заключение делается вывод, что «ОДКБ является всего лишь инструментом российской политики на постсоветском пространстве и не имеет самостоятельной ценности. Союзники Москвы по ОДКБ не могут поддерживать Россию публично, так как слабы перед международной критикой. Отличная от Москвы позиция по какому-либо вопросу не способна кардинально изменить их вектор внешней политики или отношение к интеграционным связям с Россией. Они слабы экономически, а значит, зависят от Кремля, в котором это прекрасно понимают».
На сайте Stratfor был размещен материал «В Евразии новое поколение бросает вызов российскому доминированию», посвященный анализу возможных трансформаций, которые будет претерпевать постсоветская Евразия в связи со сменой поколений. В статье отмечается, что за 25 лет со времени распада СССР успело вырасти поколение, не имеющее опыта проживания в этом государстве и целиком сформировавшееся в «постсоветском мире», что будет иметь далеко идущие последствия и бросать основной вызов России как силе, которая пока продолжает доминировать на территории бывшего СССР. В первую очередь, происходит сокращение культурного влияния России, в новых независимых государствах отмечается повсеместное сокращение использования русского языка, вытесняемого национальными языками. Кроме того, молодое поколение нередко предпочитает русскому изучение других иностранных языков.
Культурному дистанцированию бывших стран СССР от России способствует перевод с кириллицы на латиницу местных языков в ряде государств: Азербайджане, Туркменистане, Узбекистане и, в перспективе, Казахстане.
Меняется и политическая культура. «Авторитарная» политическая культура, характерная для старших поколений, сменяется более демократической и открытой культурой молодёжи, которая уже не готова мириться с авторитаризмом и коррумпированностью властей. Об этом, по мнению авторов материала, свидетельствует череда «цветных революций», прокатившихся по постсоветскому пространству в 2000-2010-е года, а также недавние протесты в самой России, активное участие в которых принимала молодёжь. То обстоятельство, что власть в большинстве государств бывшего СССР по-прежнему удерживается старшими поколениями, сформировавшимися в советский период, будет способствовать росту внутренней напряженности. Все это указывает на то, что Россия будет постепенно утрачивать роль доминирующей силы на постсоветском пространстве. Этому будут способствовать как ослабление культурного и языкового влияния России на сопредельные страны, так и негативная демографическая динамика в самой России, где продолжается сокращение населения, особенно этнических славян.
Россия и Запад: геополитическая конкуренция в мире
На сайте European Leadership Network опубликована статья Димитра Бечева «Российское возвращение на Балканы». По мнению автора, озабоченность многих европейских политиков усилением российского влияния в балканских странах является преувеличенной. Д,Бечев полагает, что несмотря на публичные заявления о славянском братстве и общем православном наследии, Балканы лежат на периферии интересов России, которая в большей степени озабочена своими отношениями с ведущими странами западной Европы и США. Россия не хочет вытеснить Запад на Балканах, однако стремится создать в общественном мнении и СМИ видимость того, что она является равноправным полюсом силы, несмотря на отставание по всем объективным показателям военно-политического сотрудничества, инвестиций, экономической помощи и межчеловеческих связей (например, если сравнить количество сербов, работающих и обучающихся в Германии и России).
Степень поддержки России и лично Владимира Путина в Болгарии, Македонии, Сербии, Республике Сербской и Греции стабильно высока.
Автор полагает, что преувеличение влияния России на Балканах выгодно многим. Прежде всего, самой России, которая предстает более сильным игроком, чем она есть на самом деле. Это выгодно и местным политикам, таким, как Александр Вучич, которые своими колебаниями между Россией и Западом добиваются более выгодных условий в торге с ЕС и США. С другой стороны, те, кто поднимает панику по поводу «поползновений Москвы», вроде «некоронованного хозяина Черногории» Мило Джукановича, рады отвлечь внимание международного сообщества от проблем с законностью и правопорядком в собственных странах.
Вновь актуализировалась тема российского присутствия в Ливии. Этому посвящена статья Николая Кожанова «Присутствие Москвы в Ливии – новый вызов для Запада», опубликованная Chatham House. Автор рассуждает о причинах поддержки Россией генерала Халифы Хафтара, противостоящего международно признанному ливийскому «Правительству национального согласия». По мнению Кожанова, главную роль здесь играют не соображения безопасности и экономики (хотя Россия и понесла определенный экономический ущерб после падения Муаммара Каддафи), а «смесь амбиций, беспринципности и антизападных настроений». «Правительство национального согласия» воспринимается Кремлем как прозападное, которое будет игнорировать российские интересы в Ливии. Если в Ливии оставить все как есть, Москва будет исключена из процесса мирного урегулирования, а также из политической и экономической жизни страны. Вовлеченность России в Ливии также является частью ее глобальной игры с Западом. Этим Москва стремится продемонстрировать Европе и США, что её интересы не ограничиваются Сирией и Украиной, и что «успех» в Сирии не является случайным. Кроме того, Москва таким образом стремится укрепить свои отношения со странами региона, в первую очередь ОАЭ и Египтом, президент которого Ас-Сиси, по данным некоторых источников, и убедил Путина поддержать Хафтара.

Владимир Путин и президент Арабской Республики Египет Абдель Фатах ас-Сиси во время встречи в Кремле (август 2015г.)

Вместе с тем, по мнению автора, Москва не ограничивает себя поддержкой Хафтара и оставляет поле для маневра с тем, чтобы выступить посредником между сторонами конфликта. Таким образом, Россия стремится заручиться козырями в диалоге с ЕС, для которого ливийская проблема значима из-за миграционной угрозы, рассчитывая на те или иные уступки в Сирии и на Украине.
Беларусь
Итогам форума «Один пояс – один путь» в свете белорусско-китайских отношений посвящен материал «Что хочет Беларусь от Китая?», опубликованный англоязычным порталом о Беларуси BelarusDigest. Автор Дмитрий Мицкевич полагает, что несмотря на то, что белорусские власти постоянно подчеркивают стратегический характер белорусско-китайских отношений, со стороны Китая это не так очевидно.

Председатель КНР Си Цзиньпин и Президент Белоруссии Александр Лукашенко на международном форуме«Один пояс – один путь» (г. Пекин, 15 мая 2017 г.)

Беларусь стремится получить доступ к китайскому рынку, в частности для своих продовольственных продуктов, которые постоянно встречают препятствия на российском рынке. Россия использует ограничения против белорусских продуктов как рычаг политического давления, и заключенные 15 мая сделки по поставкам белорусской мясомолочной продукции на китайский рынок являются в том числе сигналом для Москвы. Другими важными для Беларуси направлениями сотрудничества являются китайские инвестиции в белорусскую промышленность и инфраструктуру, военное сотрудничество (в частности, разработка РСЗО «Полонез» по китайским технологиям). Со своей стороны, для Китая Беларусь интересна как плацдарм торгово-экономической экспансии в Европу, поэтому развитие белорусско-китайских связей во многом будет зависеть от характера отношений Беларуси и ЕС – если эти отношения будут плохими, то привлекательность Беларуси для Китая существенно снизится.
Анализу белорусско-российских отношений в свете «новой холодной войны» с Западом посвящен материал, опубликованный фондом Карнеги, с многозначительным названием «Беларусь: с такими друзьями…». Автор статьи Юджин Румер полагает, что «аннексия» Россией Крыма разрушила систему международной безопасности, сложившуюся после Холодной войны. По мнению автора, ЕС и НАТО оказались не подготовленными к «возобновлению российской угрозы». В то же время три года после «аннексии» Крыма показали и ряд слабых мест в позициях России на европейском континенте, а влияние России в ближнем зарубежье намного менее очевидно, чем это зачастую представляется. В частности, очень двусмысленными являются отношения Москвы и Минска, который считается ближайшим союзником Москвы на постсоветском пространстве, и в то же время союзником трудным, непредсказуемым и ненадежным, в особенности после событий 2014 года Юджин Румер полагает, что ставка на тесный союз с Россией, которую сделал А.Лукашенко, позволила сформировать в Беларуси устойчивый политический режим, а также обеспечить стабильность и высокие показатели экономического роста при сохранении государственного контроля над экономикой. В то же время, «это, однако, не означает, что Лукашенко не позволил себе бросить вызов Москве… Обеспечив себе уникальную близость к России, Лукашенко неоднократно эксплуатировал ее без ущерба для себя. Дома и даже за рубежом ему удалось создать образ лидера, который независим от Москвы и выступает наравне с хозяином Кремля».
После 2014 года, когда из-за падения цен на нефть и санкций Россия сократила объемы экономической помощи и стала выдвигать более жесткие политические требования в обмен на нее, в Минске произошел разворот в сторону более многовекторной политики и открытости в отношении Запада. Таким образом, в своей конфронтации с Западом Россия вряд ли может рассчитывать на однозначную поддержку своего союзника, который все больше склоняется к балансированию между Востоком и Западом, а США и их союзники получают возможность использовать в своих интересах эту двусмысленную политику Минска.
Украина
Одним из наиболее болезненных вопросов политической жизни Украины остается языковой. Верховная рада приняла закон, который обязывает телекомпании страны вести 75% эфирного времени на украинском языке. Этому посвящена статья «Новый виток языковой войны на Украине», опубликованная на сайте Carnegie Europe. По мнению автора Томаса де Ваала, принятие этого закона, а также запреты российских социальных сетей, могут спровоцировать Россию на возобновление конфронтации: «Любые попытки дискриминации русского языка настолько широко освещаются в российских СМИ, что это граничит просто с истерикой. В феврале 2014 года, когда Верховная Рада решила отменить языковой закон, принятый в эпоху Януковича, Россия использовала это как «прикрытие для аннексии Крымского полуострова». По мнению автора, со свойственным преувеличением один российский законодатель – Франц Клинцевич — назвал новый украинский законопроект «языковым геноцидом» (здесь и далее перевод sharij.net). Кроме того, «многие украинские граждане, которые совсем не обязательно являются приверженцами Владимира Путина или российского государства, и, более того, считают себя украинскими патриотами, по-прежнему говорят на двух языках или предпочитают русский украинскому. Эта группа людей будет рассматривать любую попытку государства заставить их отказаться от своего родного языка, как ущемление их фундаментальных прав.
Принятия нового законопроекта о государственном языке однозначно приведёт к новому витку конфронтации в Украине – уже по национальному признаку.
Статья 8-я содержит весьма тревожную формулировку: «граждане Украины, чье этническое происхождение не украинское». Статья 51-я предлагает создать зловещую «контрольную комиссию», «языковые инспектора» которой будут мониторить, используется ли украинский язык в государственных учреждениях, школах, университетах. Для тех же, кто будет говорить там по-русски, закон предусматривает наказание». Выступая в поддержку украинского языка, который, по мнению автора, «десятилетиями подавлялся русским», Т. де Ваал критикует методы, которыми действуют украинские власти. Автор полагает, что «неформальное двуязычие, когда украинский язык остается официальным государственным языком, но русский также используется на постоянной основе во всех сферах, является тенденцией». Кроме того, «украинский всё больше становится языком по умолчанию по всей стране. Опрос общественного мнения, который был проведён в 2015 году, свидетельствует, что 60% граждан Украины предпочитают общаться на украинском языке в повседневной жизни. Этот показатель куда выше, чем двадцать лет назад».
Анализу крымско-татарского вопроса в политике современной Украины посвящена статья «Противоречия из-за крымско-татарской автономии в Украине», опубликованная Eurasia Daily Monitor. Крымско-татарский вопрос начал активно использоваться украинскими властями после присоединения Крыма к России (определяемого в статье как «незаконное»). В частности, предлагается сделать Крым национальной автономией крымских татар, а крымско-татарскому народу – предоставить статус коренного на территории полуострова. Кроме того, существует инициатива до возвращения Крыма Украине организовать крымско-татарскую автономию на территории Херсонской области, как ближайшей к «оккупированному» полуострову и обладающей крупнейшей крымско-татарской диаспорой. Против этих планов, однако, существуют серьезные возражения. Против создания татарской автономии в Херсонской области выступает большинство местного славянского населения. Кроме того, есть опасения, что предоставление крымским татарам автономии поставит под угрозу унитарное устройство Украины и спровоцирует требования автономии со стороны других этнических меньшинств (венгров, румын). В частности, активизировались разговоры о венгерской автономии в Закарпатье, идея которой продвигается как местными активистами, так и официальным Будапештом. Таким образом, крымско-татарский вопрос остается в подвешенном состоянии.
Молдова
Фонд Карнеги опубликовал статью Юджина Румера «Молдова между Россией и Западом: хрупкий баланс». Следует отметить, что эта тема в отношении Молдовы обсуждается западными экспертами с завидным постоянством, и выводы Ю.Румера в целом совпадают с оценками большинства его коллег. Государственность Молдовы автор материала выводит из Молдавской ССР, которая была образована на отторгнутой в 1940 году территории Румынии. Отток части румынского и молдавского населения и приток в республику русских и украинцев сформировали сложное неоднородное общество, что стало источником многих проблем Молдовы в постсоветский период. В частности, это спровоцировало приднестровский конфликт, который стал реакцией смешанного населения региона на панрумынский национализм, всплеск которого наблюдался в Молдове в начале 1990-х годов. Вместе с тем, автор не склонен преувеличивать значение приднестровского конфликта в жизни современной Молдовы, полагая, что две части бывшей Молдавской ССР научились мирно сосуществовать, и между ними нет той враждебности и отчужденности, которая характерна для других замороженных конфликтов в бывшем СССР.
ЕС и Россия остаются ключевыми факторами в жизни Молдовы.
С одной стороны, Молдова граничит с ЕС и активно развивает с ним как торгово-экономические, так и политические отношения, а многие граждане страны – уехали на заработки в Европу (в том числе путем получения паспортов Румынии, которая стала для постсоветской Молдовы «окном в Европу»). С другой стороны, Россия по-прежнему остается одним из главных рынков сбыта молдавской продукции, Молдова зависит от российской энергетики и денежных поступлений от молдавских трудовых мигрантов в России. Вкупе с внутренними проблемами (бедность, коррупция, олигархия) это создает риски для молдавского государства, особенно в свете российской «аннексии» Крыма и «агрессии» на востоке Украины. По мнению автора, все это повышает значимость таких европейских программ, как «Восточное партнерство», которые, не ставя целью вступление стран-участников в ЕС, вместе с тем, адаптируют их к европейским стандартам и требованиям и обеспечивают их вовлечение в европейскую политику. Ю.Румер полагает, что Молдова, будучи маленькой страной, имеет существенные преимущества в сравнении с той же Украиной, поскольку быстрее и меньшей ценой может осуществить необходимые преобразования.
Грузия
Foreign Policy Research Institute опубликовал материал «Визовая либерализация с ЕС укрепляет прозападный путь Грузии».

По мнению автора Майи Отарашвили, предоставление безвизового въезда в ЕС для граждан Грузии и Украины стало «крупнейшим шагом в длительной битве с Россией за гегемонию в Восточной Европе».

Теперь Грузия, Украина, а также Молдова, получившая безвизовый режим тремя годами ранее, «намного глубже вошли в сферу притяжения ЕС и дальше – от влияния России». В то же время, автор отмечает, что в самом ЕС нарастает скептицизм по поводу перспектив дальнейшего расширения и, более того, сама европейская интеграция стала нередко восприниматься как «провалившийся проект». В рамках «Восточного партнерства» Европой была принята стратегия «экспансия без излишних обязательств», которая, тем не менее, позволяет странам-участницам приближаться к европейским ценностям и стандартам. Этому служат соглашения об ассоциации и зоне свободной торговли, безвизовый режим и т.п. По мнению автора, именно это вызвало жесткое противодействие России, однако грузинское общество оказалось устойчиво к «российской пропаганде», в том числе благодаря успеху образовательных программ, которые ЕС развернул в Грузии. Кроме того, безвизовый режим может способствовать реинтеграции Абхазии и Южной Осетии и стимулировать их граждан получать грузинские паспорта. Также автор констатирует жесткую реакцию на подобные инициативы со стороны МИД Абхазии, а главным недостатком безвизового режима в его нынешнем виде считает то, что он не дает грузинским гражданам права работать в ЕС.
Центральная Азия
В контексте центрально-азиатского региона дальнейшее развитие получила тема китайской инициативы «Один пояс – один путь». На Eurasia Daily Monitor этому посвящены два материала: «Связи Узбекистана и Китая продолжают укрепляться при президенте Мирзиееве» и «Центральная Азия готова следовать за Китаем несмотря на связи с Россией».
В первом материале отмечается, что визит в Китай в рамках форума «Один пояс – один путь» стал первой поездкой Шавката Мирзиеева за пределы СНГ. География поездок президента Узбекистана демонстрирует, что приоритетом его внешней политики станут отношения со странами-соседями, а также с двумя крупнейшими партнерами – Россией и Китаем. В рамках визита были подписаны соглашения о сотрудничестве на общую сумму $20 млрд (для сравнения, в ходе апрельского визита Ш.Мирзиеева в Москву было подписано договоренностей на сумму $15 млрд.). В целом, основными направлениями сотрудничества должны стать транспортная инфраструктура и китайские инвестиции в промышленность, что отражает стремление Узбекистана отойти от сырьевой и аграрной модели развития экономики. В настоящее время Китай и Россия являются крупнейшими торгово-экономическими партнерами Узбекистана, причем доля Китая немного превышает российскую.

Президент РФ Владимир Путин и Президент Узбекистана Шавкат Мирзиеев во время визита узбекистанского руководителя в Москву (5 апреля 2017 г.)

Во втором материале автор Георгий Волошин отмечает, что форум «Один пояс – один путь», в котором приняли участие большинство лидеров стран региона (за исключением Таджикистана и Туркменистана), был воспринят весьма позитивно центрально-азиатскими СМИ, что контрастирует с традиционно настороженным отношением к Китаю, характерным для Центральной Азии (в связи с этим упоминаются прошлогодние «земельные протесты» в Казахстане, спровоцированные в том числе страхом перед возможной скупкой сельхозугодий китайским фермерами). Сделав обзор ожиданий центральноазиатских государств от участия в китайских инициативах, автор приходит к выводу, что несмотря на высокие оценки, которые дает Владимир Путин инициативе «Один пояс – один путь», Россию не может не беспокоить усиление китайского присутствия в Центральной Азии, которую в Кремле привыкли считать своим «задним двором» и зоной приоритетных интересов. По мнению Волошина, инициатива «Один пояс – один путь», несмотря на свою расплывчатость, уже становится орудием «мягкой силы» Китая при том, что «интервенция» России на Украине и столкновение с Западом в Сирии отпугнуло многих союзников в Центральной Азии.