Мониторинги

Постсоветская Евразия: взгляд с Запада (01.01.2018 – 14.01.2018)

Постсоветская Евразия: взгляд с Запада (01.01.2018 – 14.01.2018)

Всеволод Шимов, к.п.н., доцент кафедры политологии Белорусского государственного университета

В период новогодних каникул публиковалось немного материалов по проблематике постсоветского пространства. Вполне закономерно, в это время появился ряд публикаций, посвященных итогам ушедшего года для отдельных стран постсоветского пространства.

Нужна ли нам новая Ялта?
Статья Ангелы Стент с таким заголовком вновь поднимает проблему взаимоотношений России и Запада как на глобальном уровне, так и на постсоветском пространстве. Автор традиционно констатирует, что отношения между Россией и западными странами находятся на низшей точке «с тех пор, как Михаил Горбачев пришел к власти в 1985 г.», связывая это с политикой России, направленной на подрыв демократических ценностей и разобщение западных стран. А. Стент приводит ставший уже традиционным на Западе список претензий к России: вмешательство в избирательные кампании в США и странах ЕС, хакерские атаки, пропагандистские и дезинформационные кампании, поддержка «антидемократических» правопопулистских сил, евроскептиков и т.п.



По мнению автора, Кремль преследует этим ряд целей: он хочет добиться уступок на Украине и в целом признания со стороны Запада зоны своих особых интересов на постсоветском пространстве, а также вернуть себе статус великой державы времен СССР, то есть фактически создать новую версию Ялтинской системы. На это нацелена и ближневосточная политика Москвы, которую автор вынуждена признать достаточно успешной для Кремля и провальной – для Запада.
А. Стент также отмечает «умную политику Китая», который «ведет себя с Россией на равных, как с великой державой, хотя китайцы прекрасно понимают, что это далеко не так».
Говоря о политике Запада в отношении России, автор отмечает ее слабость и рассогласованность.
А. Стент утверждает, что Запад не может адекватно противостоять российской «гибридной угрозе» из-за отсутствия централизованного государственного контроля над СМИ, и Москва играет на этой слабости западной демократии. Кроме того, противоречивые интересы самих западных стран (в частности, в вопросах экономического сотрудничества с Москвой и связанной с этим политикой санкций) также затрудняют выработку согласованного подхода. В целом А. Стент делает вывод, что на Западе нет целостного видения отношений с Москвой, и предпосылки для его появления в настоящее время отсутствуют. Кроме того, А. Стент полагает, что какие-то серьезные изменения в отношениях между Россией и Западом невозможны, пока В. Путин остается в Кремле, однако когда и как в России произойдет смена власти, она прогнозировать не берется.

Евразийский экономический союз: между восприятием и реальностью
Так озаглавлена статья Александра Либмана, в которой автор анализирует текущее положение дел в Евразийском экономическом союзе и его возможные перспективы.
В начале статьи А. Либман отмечает, что реалии функционирования Евразийского союза сильно расходятся с представлениями, характерными как для экспертов, так и для общественного мнения. Более того, «многие исследователи ЕАЭС не изучают организацию как таковую: кажется, им более интересно то, какое место евразийская идея занимает в российской внешней политике и риторике, чем то, что из себя представляет ЕАЭС как международная организация». На восполнение этого пробела автор, по всей видимости, и претендует.
А. Либман характеризует ЕАЭС в своем нынешнем состоянии как «ограниченный таможенный союз».
«В этом качестве он достиг трех целей: гармонизировал внешние таможенные тарифы, ликвидировал внутренние таможенные барьеры, перевел принятие решений по таможенным тарифам с национального уровня на уровень Союза». Еще одним достижением ЕАЭС автор называет свободное передвижение рабочей силы и капиталов, связывая это, однако, с тем, что между основными странами союза (Беларусью, Россией и Казахстаном) трудовые миграции незначительные, а основные источники трудовых миграций в Евразии – Узбекистан и Таджикистан – не входят в ЕАЭС. Таким образом, достижения ЕАЭС выглядят весьма скромно, особенно на фоне Европейского союза.
Вместе с тем автор подчеркивает, что даже такой уровень ограниченного таможенного союза остается недостижимым для большинства региональных объединений за пределами ЕС.
Поэтому в сравнении с другими неевропейскими интеграционными проектами можно считать, что ЕАЭС добился серьезного результата.
Тем не менее автор настроен в отношении ЕАЭС достаточно скептически. По его мнению, момент для создания ЕАЭС был выбран крайне неудачно. Создание ЕАЭС совпало с кризисом и стагнацией российской экономики, что снижает привлекательность евразийской интеграции для стран–участниц и, более того, увеличивает для них риски, связанные с состоянием российской экономики (среди основных проблем автор называет слабую защиту права собственности, высокий уровень коррупции, доминирование вопросов безопасности в экономической политике).



Особенности системы принятия решений в ЕАЭС автор связывает с тем, что «четыре из пяти членов (Россия, Казахстан, Беларусь и Армения) –авторитарные страны, и их чиновники ориентированы на выражение полной и безусловной лояльности своим политическим лидерам. Они не меняют своего поведения, попадая в исполнительные структуры ЕАЭС. Как результат, в случае появления малейших разногласий чиновники предпочитают не брать на себя ответственность и избегают самостоятельного принятия решений, перенося его на политический уровень (желательно, уровень глав государств)».
Авторитарный характер власти в странах ЕАЭС, по мнению А. Либмана, тормозит дальнейшее продвижение интеграции, поскольку авторитарные режимы не склонны делегировать полномочия каким-либо наднациональным структурам, которые могут ограничить власть авторитарных лидеров. Это обстоятельство, как полагает А. Либман, делает необоснованным утверждение, что ЕАЭС способствует продвижению российского влияния в других странах–участницах. «Есть множество примеров, когда бюрократия ЕАЭС отвергала российские предложения и пожелания. Это неудивительно. Россия по идеологическим соображениям заинтересована в поддержке ЕАЭС. Однако чтобы поддерживать организацию на плаву, она вынуждена делать уступки другим странам. В результате, принятие решений в ЕАЭС куда в меньшей степени зависит от российских интересов, чем это может казаться». Более того, по настоянию Казахстана, ЕАЭС имеет характер сугубо экономического объединения, без общей идеологии, гражданства и т.п., и Россия была вынуждена принять это требование.
Говоря о перспективах ЕАЭС, А. Либман полагает, что распад или вырождение объединения в сугубо декларативную структуру в ближайшее время маловероятен.
Степень вовлеченности в евразийскую интеграцию уже такова, что издержки от ее разрушения для стран–участниц будут достаточно серьезными. В то же время маловероятно и дальнейшее углубление интеграции. По мнению А. Либмана, интерес в дальнейшем развитии ЕАЭС теряет и Россия. Если четыре года назад ЕАЭС действительно рассматривался Москвой как один из приоритетных инструментов по продвижению своего влияния, не только на постсоветском пространстве, но и в отношениях с ЕС, то сегодня многое изменилось. Сейчас в распоряжении у России есть гораздо более эффективные, чем евразийская интеграция, инструменты влияния (например, такие «международные проблемы с высокими ставками», как конфликт в Сирии). Евразийская интеграция отходит в политике России на второй план. По мнению А. Либмана, на это указывает и недавнее назначение на пост председателя правления Евразийского банка Дмитрия Бельянинова, который ранее был уволен с должности главы Федеральной таможенной службы из-за громкого коррупционного скандала. Отправлять в «почетную ссылку» в евразийские интеграционные структуры «проштрафившихся» политиков и чиновников – давняя практика Москвы еще с 1990-х гг. А. Либман полагает, что это является сигналом снижающегося интереса России к евразийскому проекту: «кажется, окно возможностей для продвижения евразийского регионализма, открывшееся в начале 2010-х, стремительно закрывается».

Итоги-2017: Украина, Казахстан, Центральная Азия
На Eurasia Daily Monitor в рассматриваемый период размещен ряд материалов, подводящих итоги прошедшего 2017 г. для стран постсоветского пространства.
В статье, посвященной Украине, автор Олег Варфоломеев характеризует ушедший 2017 год как год упущенных возможностей по продвижению реформ и улучшению внутренней ситуации. В первую очередь это касается борьбы с коррупцией, а также изменений законодательства о приватизации, что вызывает растущую критику со стороны МВФ и ЕС, которые в связи с этим приостановили предоставление новых траншей кредитов для Украины. Низкие показатели экономического роста в ушедшем году О. Варфоломеев связывает в том числе с «изгнанием» с Украины дочерних российских банков и прекращением инвестирования в украинскую экономику с их стороны. Крупнейшими достижениями Украины автор считает заключение с ЕС «долгожданных» договоров об ассоциации и свободной торговле, а также безвизовом режиме с ЕС.
В целом финансово-экономическая поддержка ЕС рассматривается как один из ключевых факторов жизни Украины.
Политическая ситуация в минувшем году оценивается автором в целом как стабильная, в связи с чем О. Варфоломеев достаточно высоко оценивает шансы П. Порошенко на предстоящих в 2019 году выборах, которые во внутриполитической жизни Украины в наступившем году будут играть определяющую роль. Обстановка на Донбассе также стабилизировалась, хотя и остается неопределенной. О. Варфоломеев отмечает, что в конфликтном урегулировании инициативу у ЕС перехватили США после назначения своего спецпредставителя Курта Волкера. Автор полагает, что в наступившем году многое будет зависеть от исхода президентских выборов в России, которая остается для Украины главным «фактором риска».


Среди основных событий 2017 г. в Казахстане Георгий Волошин отмечает кризис в отношениях с Кыргызстаном минувшей осенью, который, по мнению автора, «окончательно выявил хрупкость евразийской интеграции под лидерством России». Г. Волошин связывает это с тем, что «как и во многих других внешнеполитических инициативах России, политика остается доминирующей чертой торговой интеграции на постсоветском пространстве. Поскольку экономическое сближение основано не на общих параметрах, укрепляющих взаимную зависимость, а на краткосрочных геополитических проблемах, конфликты могут вспыхивать мгновенно, что ставит под угрозу само будущее ЕАЭС».
Анализируя ситуацию в Центральной Азии в целом, Пол Гобл отмечает основные угрозы и вызовы, а также достижения стран региона.
Среди главных угроз Центральной Азии он называет быстрый рост населения, который оказывает возрастающее давление на экономики стран региона.
Население Центральной Азии в этом году достигло 70 млн, что на 20 млн больше, чем на момент распада СССР. Это, по мнению автора, представляет собой главный фактор нестабильности, поскольку ни денежные переводы трудовых мигрантов, ни иностранные инвестиции (особо отмечается растущая роль Китая) не в состоянии «перекрыть» демографический подъем. Дополнительный дестабилизирующий фактор заключается в высокой доле молодежи, которая, не находя себе применения, радикализируется. В этой связи особую угрозу в ближайшем будущем могут представлять выходцы из Центральной Азии, воевавшие в ИГ и других исламистских формированиях и сейчас возвращающиеся на родину. Авторитарные режимы, возглавляемые престарелыми лидерами, по мнению П. Гобла, также являются фактором риска для Центральной Азии.
Среди позитивных изменений в Центральной Азии в минувшем году П. Гобл отмечает деятельность нового президента Узбекистана Ш. Мирзиёева, направленную на сближение с другими странами региона и освобождение Узбекистана «от наиболее тяжелого наследия своего предшественника». Отмечает П. Гобл и президентские выборы в Кыргызстане, которые стали первым в Центральной Азии прецедентом передачи власти в результате демократической процедуры, а не революции или смерти лидера.
В целом П. Гобл полагает, что в ближайшее время Центральную Азию могут ждать новые потрясения, связанные с возможным уходом престарелых авторитарных лидеров, ростом исламистской угрозы или разочарованием в деятельности Ш. Мирзиёева, если его реформы не окажутся достаточно быстрыми или далеко идущими.